Конечно, златые горы он не предлагал: двадцать тысяч франков в месяц, обед в полдень и небольшой процент с дел.

Кастэн уверял меня, что таким образом я смогу улучшить свое положение. С учетом обедов это давало заработок около пятидесяти тысяч франков.

Могильщик сказал, что с таким доходом в их городке я буду жить как принц. Он знает небольшой отель, где я смогу устроиться за сносную плату. Короче, он нахваливал мою новую жизнь тем больше, чем больше я сомневался.

– И потом, – заключил он, – в конце концов, если дело не пойдет, мы всегда сможем расстаться, не так ли?

Я согласился.

– Хорошо, вы едете в Париж за вашим чемоданом и возвращаетесь?

Я подумал, что если опять окажусь в столице, то никогда больше не выберусь оттуда, чтобы схоронить себя в этой дыре, точнее, чтобы хоронить других.

– Не беда, у меня есть товарищ, который сможет выслать мои вещи. Если вы позволите, я ему позвоню.

– Звоните сейчас же.

Кастэн был мил. Его жена поставила еще один прибор, пока мы ждали звонка. От вкусного запаха мяса меня аж мутило: я ел от случая к случаю, и настоящая еда искушала меня.

Меня соединили с Фаржо, и в двух словах я объяснил ему, что нашел подходящее дельце.

– В какой области? – встревожился он.

– Похоронное дело.

– Нет, серьезно...

– Серьезно. Я буду продавать гробы, старина. Ты даже не знаешь, как это здорово.

Разговаривая, я разглядывал "образцы", развешанные по стенам этого зловещего магазина. Он мне пообещал, что перешлет в этот же день мой чемодан.

Застолье было сердечным. Кастэн явно разволновался из-за моего присутствия.

– Кстати, вы умеете водить машину?