Кастэн усадил меня и налил стаканчик какой-то желтушной жидкости, которую он мне представил под претенциозным названием "домашний аперитив". Это было горько и сладко одновременно, я никогда не глотал такой ужасной микстуры.

В душе я ругал себя за свою честность, а эта кладбищенская крыса славила меня за этот поступок.

– Так вы не здешний?

– Нет. Из Парижа...

– Вы работаете?

– Я хотел бы. Поэтому я и приехал в ваш город. Друг сообщил мне, что каучуковая фабрика искала коммивояжера. Я раньше уже работал в химической промышленности.

В его голосе слышался интерес, когда он спросил меня:

– Одним словом, вы сейчас без работы?

– Одним словом, да. Два года назад я оставил работу в Париже и связался с одним мошенником, который собирался организовать предприятие в Марокко. Туда ушли и те небольшие сбережения, что были у меня. Два года я томился в маленьком бюро в Касабланке. Там была жуткая жара, и я никогда не видел у нас никого, даже своего компаньона. Я вернулся в прошлом месяце. Хотел найти работу там, но в ту пору французу в Марокко устроиться было непросто. Короче, я снова во Франции, без единого сантима, без работы. Это совсем не смешно.

– Вы женаты?

– По счастью, нет.

Это я сказал от чистого сердца, при этом живо повернулся к молодой женщине, неподвижно стоявшей у косяка двери.

– Я хочу сказать, по счастью для женщины, которая могла бы за меня выйти.

Она улыбнулась мне. Это было первый раз, и мне показалось, что луч света осветил комнату.

– Здесь у вас с работой не вышло? – спросил могильщик.

– Меня опередили.

– А вам хотелось бы работать в наших местах?

– Все равно где. Ну а здесь... Местность мне нравится. Я и сам из провинции.

Это, конечно же, было "липой", я это сказал только затем, чтобы понравиться им.